?

Log in

Книги

Илья Мечников "Этюды о природе человека"
Ортобиоз и плохая приспособленность человека к окружающему миру, несовершенная природа и старость как главный враг человечества. Мечников материалистически рассматривает основные философские учения, отношение различных культур к плотской природе человека, отношения различных цивилизаций к процессу старения, приводит примеры возможного продления жизни. Написанные сто лет назад этюды о человеческой природе в целом актуальны и спустя столетие.

Захар Прилепин "Семь жизней"
Прилепин интересен в своих рассказах, еще в "Грехе" они радовали стилевой разнообразностью, нестандартными сравнениями, обволакивающей чувственностью и душевностью в настоящей крепкой и мужской прозе. Сборник рассказов про семь жизней в каждом рассказе заканчивается чьей-то смертью, несмотря на это, автобиографичные рассказы оставляют ощущение надежды и света, так как по сути все рассказы - это рассказы о дружбе.

Дмитрий Быков "Орфография"
Роман-метафора о России 1918 года, история рассказывается от лица упраздненной буквы ять. Опера в трех действиях, вставные номера и дивертисменты, выделенные другим шрифтом, можно пропускать - к основным событиям оперы относятся выделенные жирным шрифтом абзацы, читать их достаточно. Главный герой, Ять, выпавший из своей эпохи, его любовь к Татьяне и любовная линия Ашхарумовой к толстяку поэту Павлу. Петербург, Крым, революция, Гурзуф и тифлисский садовник, писательские коммуны на Елагинском острове, множество второстепенных персонажей в великом и не страшном, как у Булгакова, но скучном 1918 году.

Томас Вулф "Домой возврата нет"
Роман, который является логическим продолжением "Взгляни на дом свой, ангел". Писатель Джордж Уэббер написал свой первый роман, который стал летописью Америки, своеобразным ответом Джойсу. Многие жители узнали себя в его героях, не поняли гиперболы, ненавидят автора и всячески сигнализируют ему, что путь домой ему заказан. Метафора невозможности вернуться в родные края оборачивается метафорой невозможности вернуться в мир до Великой депрессии, которая крушит судьбы многих. "Домой возврата нет" - более зрелое произведение, очень американское по духу и исполнению.

Александр Ильянен "Дорога в У."
Ильянен с первых опытов избрал свою технику нарратива, выраженного в односоставных назывных предложениях. Данилов в своем "Горизонтальном положении" довел технику до предела, превратив роман в набор визуальных и чувственных констатаций. Ильянен даже в последней "Пенсии" придерживается всех правил, некогда им выбранных. Жизнь как отражение интеллектуальных рефлексий образованного человека, который постоянно читает, ходит на вечеринки, ездит на метро, не переставая анализировать каждый жест. В этом дневниковая манера позволяет проникнуть в мозг автора и прочувствовать его на протяжении нескольких сотен страниц.

Владимир Набоков "Лолита"
Роман о романе Набокова с английским языком и романтической литературой, местами порнографической. Страсть немолодого писателя к нимфетке, девочке до 13 лет, еще не осознавшей свою женскую привлекательность. Набоков писал английский текст, переводя его на русский, намеренно впадая в полумаразматическое состояние, превращая текст в поток сюсюкающих и улюлюкающих восторгов. Роман, не близкий по теме, но вместе с тем знаковый, вызывает единственное желание - освоить русскоязычного Набокова.

Майкл Каннингем "Снежная королева"
Сказки с продолжением от автора, каждый новый роман которого - радость. Сборник состоит из десятка сказок с продолжением, сборник прочитывается за первый час девятичасового перелета. Трансформация сказочного в реальность воспринимается наполовину смешно, наполовину трагично. Как, впрочем, всегда и случается в жизни, а не в сказках.

Саша Филипенко "Травля"
В романе описывается несколько уровней травли, все без исключения герои ее испытывают, начиная со школьной скамьи, на работе, в семье, в стране, заканчивается все травлей журналиста, который в результате жесткого прессинга выкидывает из окна свою малолетнюю дочку.
"Вся жизнь - Травля" - очень банальный вывод, который можно было бы реализовать литературно привлекательнее.

Сюсаку Эндо "Молчание"
После фрески Скорсезе, гигантской, впечатляющей, чтение истинно японского романа, краткого и лаконичного, доставляет особое удовольствие. Отец Ферейра, португальский миссионер, проповедовавший в Японии, после стремительных гонений христиан и их казней пропадает, а по слухам, переходит на сторону японцев. Двое братьев тайком прибывают в Японию с целью выяснить все обстоятельства его исчезновения. Нищенское существование японских крестьян вплоть до послевоенных времен присутствовало почти во всех фильмах японских гениев (Имамура, Одзу, Осима и пр). Однако тема христианства, которое может прижиться на прогнившей земле только в трансформированном состоянии, не попадала в призму рассмотрения. Японцы живут в вонючих и грязных землянках, буддизм их жалеет, но стать в следующей жизни слоном, например, в высшем круге, - это одно. Но обещать жизнь лучше той, которая была на этой земле, в параисо, может лишь христианство, и для этого необходимы муки в этом мире. Множество японцев оказываются казнены, основным вопросом, которым задаются миссионеры - почему Бог молчит, видя эти невыносимые страдания. Возможно, выход лишь в том, чтобы последовать этому примеру, молча отречься от Бога, прекратив бессмысленные казни и бессмысленные верования в трансформированного японцами Христа. К этому и приходит падре Гаррупе. И в целом, книга продолжает список (очень небольшой) произведений, которые интересно читать после просмотра фильма.

Владимир Сорокин "Манарага"
В ближайшем будущем, после великих исламских войн и глобальных переселений народов, бумажные книги перестают существовать. Весь мэйнстрим оказывается выброшенным за ненадобностью, дабы не загромождать пространство. Все начинают охотиться за первыми изданиями романов, используя их в приобретающем особую популярность искусстве book'n'grill, приготовлению блюд на открытом огне от книг-ПОЛЕН. Бук'н'грильщик ЧИТАЕТ книгу при приготовлении блюда, и известные бук'н'грильщики специализируются на определенных периодах и странах, собственно, главный герой Геза специализируется на русской литературе. Подпольное искусство преследуется законом, стоит больших денег, приобретая книгу подпольно, бук'н'грильщик ищет клиента, чтобы приготовить блюдо на открытом огне у него дома. Кроме преследования законом, они находятся во внутренней конкуренции - могут подкупить продавца, чтобы он спрятал воду, либо взрывчатку под корешок, чтобы при приготовлении блюдо испортилось. Таким образом, кроме описания фэнтезийной вселенной, имеющей определенные взаимосвязи с миром Теллурии (МЯГКИЕ игрушки, блохи-процессоры, вживляемые в мозг человека), получаешь физическое удовольствие от описания всевозможных заказов. Сорокин - стилист непревзойденный, ему одинаково хорошо удаются приготовление морковных котлет на Толстом, фаршированнной курицы в одесской семье на Бабеле, неудавшийся банкет с порционными судачками у съемочной группы голограммофильма "Мастер и Маргарита", естественно, на Булгакове, а также огромное пати в Гонконге. И нереальный, шикарный сорокинский финал. Приятно, что в отличие от Пелевина, Сорокин по-прежнему радует концентрированным и неизмененным вкусным и многослойным текстом.

Жорж Перек "Исчезание"
Фееричный роман-бурлеск, написанный автором без самой употребительной во французском гласной "е", талантливо переведенный Кисловым без единой буквы "о". Естественно, подобный модернистский прием рождает множество игр в слова и ассоциации. Кафкианская история про Антея Гласса, которому кажется, что он начинает исчезать. Бурлеск, гротеск и водевиль превращается в детективное расследование его друзей, которые тоже начинают исчезать непонятным образом. История проецируется до эсхатологических масштабов, исчезают персонажи вместе с автором и придуманным им целым миром, сам текст превращается в любимый Переком лингвистический радикальный эксперимент. Готовимся к главному роману автора.

Нора Галь "Слово живое и мертвое"
Прекрасные заметки о технике перевода, пронизанные всеобъятной любовью к русскому слову. Множество примеров из фактических романов говорят о том, что необходимо отходить от буквальности, а переводить все так, как единственно возможно - так, как воспринималось бы на языке оригинала его носителями. Эту нереальную задачу пытаются решить великие умы, а "сказать почти то же самое" - задача почти невыполнимая. Нора Галь показывает примеры достижения к выполнению этой задачи, делает работу над ошибками и делится любовью к высокому искусству.

Николай Кононов "Похороны кузнечика"
Экспрессионистская зарисовка о рождении и смерти, о детстве и старости, об осознании себя в мире и мира в себе.
Кононов как всегда гиперчувственный и острочувствующий, окружающий мир ранит его героев, в попытках защититься они ищут новые ощущения, кинэстетику и эмоции. Единственный автор, который вызывает острое, физиологическое ощущение невыносимой прекрасности бытия в мире касаний, терзаний и экстаза, физиологического, психологического, текстуального.

Кирилл Разлогов "Мои фестивали"
Кирилл Разлогов, с 15 лет посещавший показы на Каннском фестивале, всегда был интересен своими парадоксальными передачами "Культ кино" и циклом "От киноавангарда к видеоарту", культуролог, профессор, в данной книге приоткрывает занавес мировых кинофестивалей, уделяя особое внимание Каннскому и ММКФ. Рецензии на самые неизвестные фильмы, интервью с режиссерами и актерами, хронология самых известных фестивалей и тонкая, ироничная и самоироничная манера повествования делает книгу и энциклопедией, и летописью.

Наталья Иванова "Моя литературная жизнь"
Подобно Разлогову в кино, Иванова, бывшая некогда невесткой Анатолия Рыбакова, описывает историю литературы, в частности, толстожурнальной, второй половины 20 века. В первой половине история автобиографична, это мемуарная проза о своих поездках по всему миру, во второй части автобиографичность пропадает, оставляя летопись второй половины 20 века в лицах и событиях.

Александр Тимофеевский "Весна Средневековья"
Тимоффевский подробно и емко пишет о явлениях 90хх. Ушедшая эпоха, прекрасная в своей свободе и рухнувших кандалах, а также ужасная вседозволенностью, бандитскими разборками и прочими атрибутами эпохи, становится выпуклой и осязаемой в статьях и эссе о культурной и околокультурной жизни страны. Жду вторую часть на следующий ДР )))

Магнус Миллз "В восточном экспрессе без перемен"
Очередная кафкианская история, очередная вариация на тему "Замка" и "Процесса". Маленькое пасторальное общество американской глубинки и главный герой, снимающий жилье у старика Томми. Однажды согласившись помочь с покраской забора, герой попадает в мрачный и абсурдный мир, из которого невозможно выбраться, в котором деньги практически не нужны, а люди уходят и приходят без малейших следов их бытия и небытия. Странный, завораживающий роман-мир оставляет открытый финал, в любом варианте страшный и парадоксальный.

Маргарита Хемлин "Искальщик"
Авантюрная история о поисках клада превращается в страшную и безвыходную историю, которая заканчивается для одной из героинь "плохо, но если рассудить по-людски, хорошо". Все-таки "Клоцвог" - один из лучших романов Хемлин, полнокровный, завершенный, яркий роман-монолог. "Искальщик" - повесть, полифонически собирающая голоса евреев, украинцев, русских, живущих в послереволюционные20е в Остере, Чернигове.
Три сотни страниц диалогов, выполненных в проникающей, разностилевой, разговорной стилистике, а финал заставляет воспринимать все диалоги и события с совершенно иного ракурса. Жаль, что новых романов уже не будет.

книги

Эльдар Саттаров "Транзит Сайгон - Алматы"
Вьетнам, Франция, военные годы, японская оккупация, послевоенная Москва, Алма-Ата, Вьетнам. Осязаемые и ощущаемые хронотопы, 50 лет мировой истории как единое полотно, река без берегов, события в которой проходят фоном, давая возможность пустить корни в любое время, закольцовываясь и возвращаясь к истокам. Открытие года, небольшое, но очень емкое и интересное произведение.

Жан-Луи Байи "В прах"
Умный, изящный роман-эксперимент о гениальном пианисте, который умирает в самом начале романа, а все стадии разложения живого организма предстают перед читателем в начале каждой главы. Химические процессы очень хорошо известны автору-биологу, стадии деградации человеческой плоти идут в одной фазе со становлением и развитием таланта молодого человека, который родился с уродливым лицом, но с уникальной способностью и умением. Острое, жуткое и необычное сочетание, проглатываемое залпом, как экзотический, странный деликатес.

Михаил Шишкин "Пальто с хлястиком"
Краткие эссе автора о Швейцарии, о любимом Вальзере, а самые интересные - автобиографичные. Шишкин в своих произведениях постоянно смешивает придуманные миры с реальностью дневников существующих или существовавших. Так "Венерин волос" основан на дневниках Изабеллы Юрьевой, "Пальто с хлястиком" - на основе дневников бабушки писателя. Сочетание реально существовавшего и отраженного в рефлексиях и придуманного - основной способ существования по Шишкину. Любимый им Вальзер служил маленьким клерком, в маленькой компании, описывал обычно маленькие дни маленького бесцветного человечка, в противовес его мыслям и желаниям, на фоне классиков модернизма начала 20 века славы не снискавшим, однако, спустя десятилетия, произведения его стали классикой. Хороший сборник, включающий в себя автобиографические рассказы, описания Швейцарии и литературоведческие эссе.

Джулиан Барнс "Шум времени"
Три главы, три зарисовки о Д.Д.Шостаковиче, пережившем тиранов и оставшемся неприкосновенным для репрессий, - трагедия гения, жившего всегда в тотальном страхе, прислушиваясь к звукам на лестнице и выглядывающий на ночные улицы в ожидании. Какофония вместо музыки, хрущевская критика авторов-авангардистов - конформизм как единственный способ спастись, оставаясь при этом великим. Экспрессивная зарисовка Барнса еще и о самом себе на фоне гения - как вальс в гениальном кубриковском Eyes wide shut.

Мария Кувшинова "Кино как визуальный код"
Прекрасное издание об истории кинематографического искусства, включающее огромное количество иллюстраций по основным направлениям мировой истории кино с 1895 года до нашего времени. Кувшинова в каждой главе берет определенный тезис и рассматривает его в развитии, начиная с живописи Ренессанса и заканчивая современным кинематографом. Путешествие в мир тотального кино, после которого все нынешнее кажется мельчайшим.

Ричард Бротиган "Уиллард и кегельбанные призы. Извращенный детектив."
Изящный и острый, ни на что не похожий роман-"бротиган". Жена изменяет мужу, заразившись при этом генитальными бородавками, муж находит их внутри своей уретры, после чего семейная пара, живущая в квартире номер два, усердно прибегает к садомазоиграм, параллельно Уиллард с бандой мечтает забрать свои кегельбанные призы, убив при этом случайных людей в случайном доме в квартире номер один, что и происходит в финале, так как главные герои поменялись табличками со своими соседями. Теряющий свое очарование в пересказе, легкий, смешной, "часовой", необычный "бротиган", первый из серии "Скрытое золото".

Александр Чанцев "Литература 2.0"
Интересные статьи о книгах, вышедших в основном в начале нулевых в серии "Новый гулливер" - немэйнстримовая русская проза. Многие произведения там и остались, а писатели особой популярности не снискали. Крайне интересен подробный анализ отечественных антиутопий нулевых (День опричника, Хлорофиллия, 2017, 2008 и пр.), обзор ЛГБТ-прозы, подробное эссе о японской литературе и в его контексте очень интересная статья о Юкио Мисиме и феномене Мураками.

Евгений Щварц "Дракон"
Эсхатологический масштаб, намеренная простота, построение привычных и традиционных схем и их деконструкция, небольшой объем пьесы - все это дает возможность интерпретировать ее максимально амбивалентно. Убивший дракона не может остаться рыцарем-победителем, в мире людей он может стать только драконом, потому что люди со своими внутренними драконами не заслуживают свободы. Простая по структуре и языку пьеса - могла ли она появиться сегодня, актуальна ли она в мире постсталинской диктатуры и постгитлеровского террора? Дракон=демон, дракон=тиран, дракон =? Каждый отвечает для себя, актуальность ее очевидна: недавняя премьера Богомоловского Дракона в МХТ это максимально подтверждает.

Марсель Жуандо "Школа мальчиков"
Тройная переписка, роман в письмах, игра в любовь стареющего писателя со своими любовниками: высокий слог, чувственные описания, лиричность образов, в романе, игриво и заканчивающимся: все письма от поклонника оказались вымыслом бойфренда писателя.

Вуди Аллен "Риверсайд-драйв"
Типичная схема пьес Аллена напоминает сюжет самых известных его кинофильмов. Набор элементов: автор, усталость от семейной жизни, случайная/неслучайная интрижка, неожиданная популярность/успех/возможность выгодного брака, несоответствие объекта случайной интрижки и открывшихся возможностей, вымогательство, обязательный бог-из-машины (случайный сумасшедший, бомж с мячом для пинг-понга итд). В пьесе "Олд Сейбрук" персонажи спорят с автором, который появляется в финале пьесы, напоминая также мужского персонажа из 8 женщин, а в "Централ-парк-вест" семейные разборки и измены доведены до абсурда, но пистолет деда одного из главных героев все равно должен выстрелить, пусть в задницу, пусть солью.

Александр Пиперски "Конструирование языков. От эсперанто до дотракийского"
Очень интересная книга, в которой просто и доступно рассказывается о синтетических языках, существующих и когда-либо существовавших. Проблема невозможности коммуникаций в условиях незнания конкретного языка всегда занимали умы как простых людей, так и ведущих лингвистов, что приводило к необходимости разрабатывать единый и универсальный язык, доступный для всех. Иконический, когда то, о чем говорится, изображается похожими элементами, либо язык, который необходимо интерпретировать для понимания. В книге описаны основные характерные приемы создания синтетических языков, много внимания уделено самому распространенному, эсперанто, проведен анализ языков, которые были созданы специально для фэнтезийных вселенных (эльфийский, дотракийский), множество примеров, задач, упражнений.

Фридрих Дюрренматт "Убийца и его палач"
Детективные истории швейцарского писателя из серии про инспектора Берлаха. Детективный жанр у Дюрренматта скрывает в себе жанр другой, философский, когда в каждой истории расследование непосредственно убийства превращается в необходимость выбора, в первую очередь морального. Убийство следователя приводит в закрытый дом, в котором происходят таинственные вещи, но все это лишь завеса для разрешения многолетнего противостояния Берлаха со своим давним врагом. Во втором романе, Обещании, расследование приводит к двум врачам, один из которых проводил экспериментальные операции без наркоза в концлагере, а убийство другого наводит на мысль об обмене фамилиями. Тихие картины швейцарских пейзажей, окаймленные горами, украшенные чистейшими озерами, не могут не хранить в своих глубинах ужасы, тайны и страсти прошлого.

Тенесси Уильямс "Желание и чернокожий массажист"
Запрещенные пьесы Уильямса, в главных женских образах которых, как всегда, просвечивает сам автор на пике своего внутреннего надрыва. "И вдруг минувшим летом", "Нечто невысказанное", "Спектакль для двоих" и авангардное "Камино Реаль", в 16 блоках, в которых встречаются все литературные персонажи, от Дон Кихота до Джакомо Казановы. Лиричные рассказы навевают ощущение тоски и грусти, неожиданный рассказ, давший название сборнику, кажется, породил Зюскинда и Фробениуса.

Галина Юзефович "Удивительные приключения рыбы-лоцмана"
Еженедельные обзоры на медузе известного литературного критика всегда интересны, хороши, в целом всегда позитивны и рассказывается в них только о книгах, которые дарят читателю удовольствие. Но как же сладостно было иногда читать, к примеру, статьи Топорова, в которых он везде находил посредственность и вторичность, обсмеивал, оплевывал, хамил и матерился.
Юзефович подарила много чудесных открытий, но ее кредо - литература должна приносить только удовольствие - довольно спорно. Автор, к примеру, хвалит всего невыносимого позднего Пелевина, однако, признается, что ни разу не дочитала Улисса, а Кафка дается ей с очень большим трудом. Поэтому собранные в одной книге в целом хвалебные обзоры к середине начинают несколько утомлять. Хочется их разбавить либо ложечкой перца, либо большим и подробным обзором наиболее близкой автору темы (а-ля в книге Чанцева про постапокалиптические/лесбийские/японские etc. романы). Поток рецензий, впрочем, разбавляется парой-тройкой интервью с различными писателями. Почему критику нравится только все, что гладко? Стоит появиться какому-либо сильному произведению, которое оказывает далеко не радужный эффект, выносит читателя с испанско-тайских нежных вод в елтышевскую безысходность, он сразу оказывается неугодным ("Крепость" Алешковского). Оттого, может, почти и не хочется все бросить и купить рецензируемую книгу: все самое интересное и важное из обзоров уже прочитано, а непрочитанное описано так, что от рецензии уже становится скучно. Впрочем, книга о читательских удовольствиях в целом доставляет удовольствие: рецензии коротки, спойлеры не катастрофичны, послевкусие приятное.

Борис Лего "Сумеречные рассказы"
Недавний победитель премии НОС, Лего - Зоберн в серии Русская готика. Критики обвиняют сборник во вторичности, однако, серия "Уроки русского", основанная автором, наоборот, издавала очень необычную, самобытную, экспериментальную прозу (Гаврилов, Шарыпов, Байтов, Данилов, Купряшина, Комарова, Нурбикова, Разумовский). Любая новая книга из этих авторов была бы обязательна к прочтению. Готичные рассказы автора не то чтобы пугают, они имеют свою стилистику, выражающуюся в ритмичности, сочетании с языческими заговорами, эту прозу нельзя читать непрерывно, каждый абзац, отделенный от следующего, хочется проговаривать, как отдельное заклинание. В итоге сборник рассказов превращается в занимательную демонологию, характеристика на каждого из демонов каждого рассказа приведена в конце книги.

Михаил Однобибл "Очередь"
Роман-метафора окутывает читателя невозможностью читать этот идеальный текст и одновременно невозможностью из него выйти. Кафкианский город, в хрущевских пятиэтажках которого живут кадровики, которые могут дать его жителям работу и жители города, которые стоят в очередях, для того чтобы получить трудоустройство. Главный герой, учетчик, работает в рыболовной бригаде Рымаря, за пределами города, в лесу, причем в лесу проблем с трудоустройством нет вовсе, но стремятся все именно в город. Поневоле он оказывается затянут в стояние в очередях, выжженное на руке клеймо не дает возможности из этой очереди выйти, несмотря на все попытки и знакомства с разными персонажами. По сути весь роман - это попытки Учетчика выйти из Очереди, при этом жители о таком даже помыслить не могут. Постапокалиптический роман написан идеальным платоновско-кафкианским языком приносит искреннее удовольствие, несмотря на некоторую спорность финала.

Сергей Хазов-Кассиа "Евангелие от"
Главный герой, Ива, уже 36летний выпускник МГУ, работает в рекламной компании, представляет собой классического парня нетрадиционной ориентации и рассказывает о своей жизни без запретов и табу. Честное и искреннее существование между фейсбуком и хорнетом не полностью устраивает автора, он модернизирует нарратив, добавляя главы от первого лица, а также свое видение евангельских событий. Собственно, почти четыре сотни страниц написаны для финального приговора обществу, в котором Ива оказывается обвинен в педофилии, приговорен к смертной казни и становится новым мессией. Кэжуал московского гея описан максимально честно, тюремные главы по-рубановски бодры, евангельская история немного графоманиста, тексту недостает финальной вычитки, редактуры и исправления десятка орфографических ошибок, но несмотря и вопреки - книга остается с читателем по-янагихарски долго.

итоги года

2016.
Вьетнам и Тунис.
3 кв.
Книги.
"Маленькая жизнь" Ханья Янагихара
"Под покровом ночи" Остин Райт
"Дом листьев" Марк Данилевский
"Крепость" Петр Алешковский
"Дунай" Клаудио Магрис
"Аустерлиц" В.Г.Зебальд

Кино.
Милый Ханс, дорогой Петер
Сын Саула
Неоновый демон
Джульета
Она
Франц
Ученик
Прибытие
Под покровом ночи

книги

В.Г.Зебальд "Аустерлиц"
Жак Аустерлиц всю жизнь занимается изучением устройства дворцов, мостов, замков, при этом он ничего не знает о себе, кроме того, что его, пятилетнего мальчика, вывезли в Англию в 1941 году. И, спустя десятилетия, он путешествует по Европе, по музеям, библиотекам, осознавая и выстраивая свою собственную историю жизни, историю потерь и катастроф.
Потокосознательные рефлексии соседствуют с очень четкими описаниями городов, больше других - Антверпена и Праги, такой родной и узнаваемой, с любимыми улицами, холмами и градами. Переживания отголосков войны, гетто и Европа, осознание значимости происшедшего за долгий 20й век. Иллюстрации разбавляют плотную вязь текста без абзацев и разделов, написанную керуаковским единым свитком. Шикарное произведение, улиссовская одиссея, поиски утраченного времени начала нового века.

Александр Маркин "Дневники 2011-2015"
Третья маргинальная летопись сумасшедшего мира-по-Маркину, полного перверсий, насилия, извращенцев. Мир - это населяющие его люди; Маркин, фиксируя проходящее, превращает табу в абсурд, а насыщающая его ирония позволяет иначе воспринять окружающее. Дневники становятся разнообразнее: краткие предложения, характеризующие редкие дни на протяжении 5 лет, соседствуют с детальными и подробными эссе на разные темы, посвященные как себе, так и близким. Смеясь почти на каждой странице, в конце хочется зареветь.

Лена Климова "Дети-404"
Осознание своей природы, противоречащей принятым понятиям правильного и табуированного, приводит к неспособности существовать во враждебном мире. 404 - код отсутствия запрашиваемой страницы, в страшной книге о тотальном отсутствии свободы в мире, где с детства приходится бороться со своим априорным кодом отсутствия, - истории, которые придумать невозможно, потому что страшнее вымысла может быть только правда.

Кадзуо Исигуро "Погребенный великан"
Немолодые Аксель и Беатрис ищут своего пропавшего сына, в тумане страны, в которой все потеряли память, встречая персонажей, которые должны вызывать всевозможные аллюзии и обдавать читателя мифологематическим флёром. Сервантесовский рыцарь, защищающий их на протяжении опасного путешествия, дракониха, которая таит в себе безусловную опасность, укушенный мальчик, перевозящий на ту сторону лодочник. В общем, все есть для того, чтобы погрузиться в придуманную туманную мглистую мшистую хмарь, порассуждать о смене поколений, памяти как основе, любви, смерти, но как все это вторично и натянуто. "Остаток дня" гениален, прекрасно, что Исигуро крайне разнообразен, но, увы.

Умберто Эко "О литературе"
Расширенные и дополненные прогулки в литературных лесах. Эко рассказывает как о своих любимых Нервале, Джойсе, Мандзони, так и о Данте, о манифесте коммунистической партии, уделяя особое внимание взаимодействию и взаимоотношению текста и реального мира, смене интерпретаций великих произведений в контексте сменяющихся эпох. Кроме разбора любимых авторов и произведений, в сборнике эссе о символе, о смысле, о собственном творчестве.

Абрахам Вергезе "Рассечение Стоуна"
Плотный, вязкий, размеренный медицинский роман, вбирающий в себя судьбы второй половины 20 века. Главные герои, Шива и Мацуо, два врача, сиамские близнецы, сросшиеся головами, родившиеся в середине 50хх в больнице Миссии, в центре Аддис-Абебы. Их рождение открывает пласт истории их родителей, талантливого хирурга Стоуна и монахини, работающей медсестрой в Миссии. Множество судеб, трагедий, свершений, открытий, множество мельчайших медицинских деталей открывают новый, неведомый и загадочный мир медицины (уже интересно), да еще и на фоне реалий Эфиопии 20 века. Пряности и страсти, щепотки мелодраматизма и настоящей трагедии, братская помощь, чудесное спасение и невероятно сильный и трагичный финал.
Самый лучший роман "для погружения".

Евгений Водолазкин "Авиатор"
Главный герой, потерявший память, приходит в сознание в некоем медицинском учреждении. На дворе 1999 год, но память к нему возвращается таким образом, будто бы он - ровесник века, родившийся в 1900м. Все реалии ему чужды, так как мир за прошедшее столетие изменился, сошел с ума, съехал с катушек, растворился, исчез.
Приходящие воспоминания им четко фиксируются , образуя дневник воспоминаний, своеобразную реконструкцию своей жизни, а вместе с ней и эпохи. Фантастические криоэксперименты в Соловках над заключенными дают возможность главному герою пропустить почти столетие, начать жизнь заново, заново обрести свою любовь и потерять ее навсегда, так как обмануть время и особенно разум невозможно.

Дмитрий Данилов "Сидеть и смотреть"
Очередной эксперимент Данилова состоит в фиксации событий в разных городах при непрерывном сидении в течении одного часа на одном месте. Города, большие и маленькие, села, деревни, места меняются от вокзальной скамейки до пригородов, в которых проводятся шумные меропритяия, а получающиеся наброски превращают контурные миметические описания в настроение, облик, внутренний экзистанс бесконечных российских населенных пунктов. В финале квинтэссенция фиксации - более 140 часов в поезде Москва-Владивосток, главная артерия страны и тотальная летопись России.

Сухбат Афлатуни "Муравьиный царь"
Герметическая история любви кажется либо сказочной, либо шизофреничной. Лена и Лёня, знакомые с детства, спустя годы оказываются разделенными жизнью: у Лены семья, Лёня считается пропавшим без вести. История любви смещается в сторону магического реализма "на любителя": недостаточная прорисованность происходящего не позволяет принять псевдореальность мира, в котором первую часть романа повзрослевшие герои отдыхают семьей в советском санатории Бултыхи, а 35-летняя Лена крутит роман со спасателем, а во втором старики перестают умирать и их нужно помещать в заведения-геронтозории. Простая и аскетичная стилистика произведения дает возможность прочитать роман взахлеб, но возможность увидеть переработанный фольклор и намеки на Мамлеева с Сорокиным доступна лишь критикам уровня Юзефович.

Клаудио Магрис "Дунай"
Гигантский, тотальный, всеобъемлющий роман, который включает в себя историю Западной Европы, точнее Центральной Европы, через призму великой реки Дунай, на протяжении всех цивилизаций, когда-либо существовавших. Гигантский объем информации, энциклопедические знания автора, ирония, превосходная стилистика делают роман непростым, но крайне увлекательным чтением. Комментарии к роману (отсутствие комментариев - условие автора) были бы улиссовских масштабов.

Милан Кундера "Торжество незначительности"
Новый нанороман любимого автора. Как во всех романах Кундеры, среди главных героев романа много реальных персонажей: Сталин, Хрущев, Брежнев, Калинин, Кант. Сталин и куропатки, ожидающие его на дереве; Калинин, в честь которого родной город Канта был переименован из Кенигсберга, мучающийся простатитом, задают тон этого крохотного, но в некоторой степени подводящего итог произведения Кундеры. Четыре главных героя: один придумывает, что он болен раком, второй говорит на им придуманном пакистанском языке, третий каждый день ходит на выставку Шагала, четвертый рассуждает о женском пупке, сочиняя диалоги с матерью, которая его бросила во младенчестве.
Невыносимая легкость бытия, которая была возможна в 80хх, сейчас может смениться лишь невыносимой абсурдностью и незначительностью, которые есть самая суть человеческого существования.

Вайль, Генис "Родная речь. Уроки изящной словесности"
Школьная литературная программа в легком и ироничном изложении. Авторы пытаются разглядеть героев русской классики, при их огромной и заражающей к ним любви, в несколько ином, непривычном, оригинальном ракурсе. Чацкий становится болтливым словоблудом, Пушкин символом per se, Катерина в "Грозе" - двойник "Госпожи Бовари" Флобера, Базаров терпит поражение в схватке с самой природой, "Что делать" - пресквернейший из русскоязычных романов, но "его все читали", Достоевскй и Булгаков странным образом перекликаются, "Преступление и наказание" трансформируется в "Мастера и Маргариту". Любовь авторов настолько безусловна, что после этой книги не взять с полки и не перечитать школьную классику невозможно.

Петр Алешковский "Крепость"
"Рыба", прочитанная давно, осталась в памяти как одно из лучших произведений нулевых, написанное безупречным языком и погружающее в себя стопроцентно. С опаской подходя к "Крепости", веря мнению литературных критиков, ожидаешь разочарования. Но опасения, к счастью, не оправдываются. Главный герой, археолог, историк Иван Мальцов, занимается раскопками древнерусского городища в Деревске, вопреки предательству жены, начальства, пытаясь сохранить свою внутреннюю крепость нерушимой. Видя невозможность дальнейшей работы, Мальцов бежит из города в деревню, ведет размеренную жизнь, погружаясь в деревенский быт, наполненный своими фриковатыми и типичными деревенскими персонажами. Одурманивая себя сначала водкой для слабых, беспохмельной Белугой, затем приспосабливаясь к деревенской палёнке, в своих снах он живет жизнью потомка чингизида Толуя, погибшего ради спасения брата Угедея. Из монгольских глав не хочется возвращаться в современную реальность. Время в романе образует смешение вязких мантийных сред, они искривляются, местами плавно смешиваются, местами образуя турбулентные потоки. Деревск, Синяя Орда, деревня, Крым - отголоски современности поблескивают то тут, то там, однозначно не расчерчивая конкретику времени и места действия; все времена для Алешковского - условная декорация, в отличие от Водолазкина, четко вырисовывающего реалии как Средневековья, так и Российской империи начала 20 века; эпоха для Алешковского - всего лишь фон, а для фона нужны общие и понятные эпитеты. Для литературной критики такая современность чужда и нереальна, особенно, если за окном постоянно солнечная Европа, в которой самая большая трагедия - невозможность найти нужный размер спортивных брюк. Но из Крепости невозможно выбраться без потерь, из чернильной и безысходной повседневности русской деревни, деревни Елтышевых, выхода нет; время и история поглощает героя, оставив его навсегда внутри своей крепости.

Федор Достоевский "Идиот" - Константин Богомолов "Князь"
История князя Мышкина, вышедшего из тьмы и погрузившегося во тьму, выдержать необъятность русской души и таящихся в ней глубин невозможно. Что побеждает - духовные поиски или внутренние человеческие страсти? У Богомолова князь Тьмышкин возвращается из Трансильвании, выбирает между старостью закупоренной Аглаи и растленной и оставшейся ребенком Настасьей Филипповной, темы детства из всех романов смешиваются со Смертью в Венеции, а в финале распятое детство танцует вальс с воткнутым в него кинжалом.

Фазиль Искандер "Сандро из Чегема"
Магический реализм маркесовского Макондо проявляется в солнечной, пьяной и сытой Абхазии, современный плутовской роман с главным героем дядей Сандро, попадающим в разные истории и выпутывающийся из них с блеском. Опус магнум писателя, тысячестраничный роман-жизнь покоряет своим светом и теплом.

Михаил Бахтин "Проблемы поэтики Достоевского"
Бахтин скрупулезно рассказывает об истории историй, начиная с древнегреческих трагедий и мениппей, приподнимает карнавальную маску со Средневековья, рассматривает все главные произведения Достоевского с позиций карнавализации. Полифонический роман подразумевает более амбивалентное прочтение, как, впрочем, и любое произведение (пост)модернизма, книга Бахтина дает возможность вспомнить основные романы, найти в них общие нарративные и идейные элементы, обобщить и сделать основные выводы.

Данте "Божественная комедия"
Книга-символ, книга, подводящая итог истории человечества и искусства. Прочитать книгу - пройти путь post tenebras lux вместе с сонмом мифических и реальных персонажей. Перевод Чуминой читается легко, но галочка пока половинчатая, для сравнения необходимо прочитать перевод Лозинского.

Виктор Пелевин "Лампа Мафусаила"
Очередной, ожидаемый к осени роман производит впечатление подготовки студента к сессии - год ничего не делай, за три дня до экзамена возьми известный классический рассказ, прочти несколько свежих книг, основных событий за год из мировых новостных рубрик и сгенерируй, можно автоматически, гипертекст из конспирологии, игр в слова, альтернативщины, мифологии, многомерных вселенных, сатиры над современностью на тесте из устоявшейся пелевинской теории всего. Новый уставший старый Пелевин, от которого уже не ждешь откровений: либо время не для откровений, либо люди. "Золотой жук" По, постижение истинной природы финансового капитала, либералы и вата, ускорение научно-технического прогресса, сакральная роль КГБ и ряд шуток на тему ЛГБТ. 2016й минул.

Мэрилин Робинсон "Галаад"
Монолог-исповедь отца, 76-летнего священника, - сыну, семилетнему мальчику, описывающий историю 19 - первой половины 20 века. Размеренное и неторопливое, очередное "В предчувствии конца", подводящее итоги из маленького американского городка, Галаада 1956 года, с обширным цитированием, завещание. Джон Эймс рассказывает о деде, воевавшем в гражданской войне, священнике, об отце, брате Эдвардсе, друзьях и их детях, рефлексируя на темы прав чернокожих, взаимоотношения различных конфессий, цитируя не только Библию, но и Карла Барта, Исаака Уоттса, Фейербаха. 300 страниц неспешного и вдумчивого осенннего чтения для удовольствия под бокал глинтвейна.

Джонатан Франзен "Безгрешность"
Прав Данилкин, когда все знают сюжет, то писать о нем не имеет смысла. Самая большая претензия к роману - нереальность персонажей, которая не дает погрузиться роман и жить в нем, алогичность поступков героев и слегка провисающий сюжет вызывает желание ускорить темп и читать роман по диагонали, благо написан (или переведен) он очень простым языком, без намека на литературности.
Поиски отца двадцатитрехлетней девушкой, задолжавшей за обучение в колледже более ста тысяч долларов, приводят ее в работе стажером проекта "Солнечный свет", организатором которого является Андреас Вольф, родом из Восточной Германии, выросший в семье партийного бюрократа. Различные сюжетные линии переплетаются, в голове постоянно вертится вопрос "кто мать - кто отец", все действующие герои, особенно матери, кажутся психически ненормальными, от всех историй веет достоевщиной в липких описаниях убийств с булгаковской фантасмагорией отрезанных голов, на фоне постоянных шуток по поводу "больших надежд" с легким ветерком диккенсианы.
Не самый лучший, на мой взгляд, роман автора, читать которого, впрочем, несомненно обязательно.

Збигнев Херберт "Лабиринт у моря"
Прекрасные эссе о древнегреческих цивилизациях, которые заставляют мечтать о летнем отдыхе.
"Давать советы вождям проигранных сражений две тысячи лет спустя - любимое развлечение авторов исторических романов".
Великие произведения более объективны, чем мы сами - в эссе о Древней Греции, этрусках и поздних римских завоеваниях все подробности складываются в живую историю эпохи, прекрасную, насыщенную достоинством, спокойствием и холодным мерцающим светом.

Марк Данилевский "Дом листьев"
Главный герой находит рукопись, написанную слепым стариком Дзампано, которая представляет собой комментарий фильма "Пленки Нэвидсона", снятой лауреатом Пулитцеровской премии Уиллом Нэвидсоном.
Роман с многоуровневым сюжетом, литературная мистификация, постмодернистский эксперимент с формой, содержанием, смыслом, игра с жанром мистического романа ужасов, психологический и символистский роман, ироническое осмысление научного метода исследования. Это всё "Дом листьев", читать его увлекательно, занимательно, книжку надо крутить, вертеть, читать отражение в зеркале, искать комментарии, которые сами по себе многоуровневый пласт. В общем, все виды извращенных удовольствий от (пост)^N-модернизма, N->бесконечность.

Остин Райт "Под покровом ночи"
Интересно читать книгу, посмотрев фильм Тома Форда. Сьюзен получает по почте рукопись нового романа от бывшего мужа, с которым не общалась более 25 лет. Ожидая обещанную встречу в отеле Мариотт, она, долго откладывая книгу, читает ее на протяжении 4 вечеров, нервничая и переживая, вспоминая и рефлексируя. В книге "Ночные животные" главный герой, профессор математики, встречает по пути к своему летнему дому вместе с женой и дочерью, дорожных маньяков, которые похищают жену с дочерью, а впоследствии убивают. Форд оставляет историю книги в книге практически без изменений, отбросив только детали похорон, переживаний, оставляя в романе самое главное - стремление к мести. В книге же главное и самое интересное - чтение и месть в реальности оказывается страшнее описанной в романе.

Ханья Янагихара "Маленькая жизнь"
Архетипический сюжет о крепкой дружбе четырех людей с изломанными судьбами сначала кажется манифестом любви и внутренней свободы в современном мире, который нам никогда не будет доступен, потом раздирает и вспарывает читателя лезвиями Джуда, разрезая плоть до кости, так, что невозможно читать эту книгу аналитически, страшно кому-то советовать, хочется оставить ее внутри себя, как внутреннюю боль, которую не могут высказать друг другу герои современного Нью-Йорка. Янагихара жестоко превраащет каждого читателя в Джуда, каждый в своей жизни сталкивался с насилием, которое, часто бывает, нельзя рассказать никому, даже себе, а выместить эти закрытые воспоминания можно лишь каким-то другим способом. Прожить и пережить и подумать, как и зачем жить дальше - кому можно посоветовать такую книгу - думать, думать, думать... Главный роман этого года.

книги

Мишель Уэльбек "Покорность"
Антиисламистский памфлет, социальная антиутопия от самого циничного писателя современности.
Двадцатые годы 21 века, во Франции побеждает мусульманская партия, соответственно, во главе с президентом-мусульманином. Потоки арабских нефтедолларов вливаются во благо цивилизованной старушки-Европы, укрепляя образовательную сферу как главную в становлении будущей нации. Профессура становится востребованной, причем та ее часть, которая способна повлиять на растущие умы в угоду новому строю. Все возможные протестующие уходят на пенсию, очень неплохую. Многоженство, достаток, идиллия - все это не вяжется со средневековым исламом, протесты неизбежны, но они кратковременны. Интересный взгляд на острейшую проблему современности, антиутопистские прогнозы автора могут сбыться.

Светлана Алексиевич "Чернобыльская молитва"
Многоголосие Алексиевич включает в этом романе как подробности натуралистических описаний лучевой болезни, так и описание главной экологической катастрофы 20 века, ступеньки к переходу в небытие. Истории любви, препятствующие катастрофе, и сама катастрофа как событие эсхатологическое и экуменическое. От историй кожа покрывается волдырями, витает запах горящей плоти, но не читать это нельзя.
Равнодушие власти к человеческой жизни - самое страшное в этом романе и самое правдивое.

Джонатан Котт "Сьюзен Сонтаг. Полный текст интервью для журнала Rolling Stone"
Сонтаг иронична, умна и оригинальна в своих суждениях. Они говорят о болезни самой Сьюзен, о раке вообще, о литературе, о фотографии и о многих других вещах, о которых можно было поговорить в рамках нескольких часов. Интервью с Зонтаг - интервью с одной из самых интересных и здравомыслящих жителей 20 века.

Дмитрий Данилов "Есть вещи поважнее футбола"
Галина Юзефович сетовала, что в рецензии на новый роман Данилова образуется слишком много глаголов "фиксировать". Однако, роман про футбол - самый традиционный из произведений Данилова: "Горизонтальное положение", "Описание города" были более радикальны синтаксически. "Есть вещи поважнее футбола" - роман-опыт годового "боления" за различные футбольные команды, история практически полувековой сборной России и описания местных команд различных дивизионов.
Роман разнороден: таблицы, сводки по командам, стихи, описание поездок. Данилов осознанно отходит от нарративных романных составляющих к полифонии структур, жанров, стилистик, форм. В этой полифонии потихоньку ощущаешь, как реализм сменяется иронией, а ирония - обобщением и горькими выводами, что все таки есть вещи поважнее футбола, в первую очередь, - утрата друзей, потери, горькие осознания.

Александр Пушкин "Евгений Онегин"
ЕО - удовольствие физиологическое в первую очередь, онегинскую строфу, гениальную в своей простоте, хочется вобрать в себя, выучить, запомнить, перечитывать, цитировать слайдами, жить текстом, наслаждаться им. А после - посмотреть один из лучших спектаклей современности - "Евгений Онегин" Римаса Туминаса театра им. Е.Вахтангова, после которого остаешься ТАМ, по меньшей мере три дня нужно физически и психологически отходить от мира более яркого, насыщенного, прекрасного и возвращаться к реальности.

Юрий Лотман "Евгений Онегин. Комментарий к роману"
Детальный комментарий включает как историко-культурную справку о пушкинской эпохе, так и конкретный и детальный комментарий к возможным подтекстам, после которых некоторые строфы прочитываются с несколько иной интонационной и смысловой окраской.

Вадим Руднев "Новая модель времени"
Многоуровневые модели времени, предлагаемые в рамках анализа фильмов Дэвида Линча "Малхолланд-драйв" и Кирилла Серебренникова "Измена". Руднев, четко и понятно утвердивший принципы прозы 20 века, в этой книге отходит от последовательности, анализируя шизофреничность структуры кинопространства и реальности.

Гертруда Стайн "Войны, которые я видела"
Жизнеописания Гертруды Стайн с Элис Токлас времен 1942 года в деревеньке Билиньин. Оставшись в свободной зоне в оккупированной Германией Франции, Стайн размышляет обо всем, что ее окружает: о французах, немцах, американцах, истории, Шекспире, бытовых деталях, о еде, собаках и прочем, осознавая очередное погружение Европы в Средневековый мрак.

Наталья Лебина "Советская повседневность"
Очень увлекательная книга известного культуролога о советской повседневности 1920-1950хх годов. Что нормально, а что аномально - что менялось в сфере питания, моды, развлечений, религии, секса. Самое интересное - отношения к пьянству, суициду, проституции. Модернизм 20хх, главенствовавший во всех сферах жизни общества, погибает навсегда под гнетом сталинских репрессий, превращая авангард всех форм искусства и общественной жизни в систему запретов, страха, доносов.

Василий Авченко "Кристалл в прозрачной оправе"
Василий Авченко пишет о Владивостоке так, что хочется сразу же купить авиабилет и разделить авторскую любовь к этому городу.
Ода рыбе и камням - про рыбу вообще гимн вкуса и любви, и к камням - скрытым, но прекрасным своей внутренней красотой.

Робин Слоун "Круглосуточный книжный мистера Пенумбры"
Развлекательный роман о таинственной книжном магазине, в котором можно найти книги, которые не существуют. Легкое, приятное развлечение, включающее в себя элементы детектива, мистики, фантастики, новые веб-технологие, музеи, библиографический антиквариат и множество книг, любовь к которым переполняет героев, автора, читателей.

Григорий Дашевский "Избранные статьи"
Краткие, интересные статьи о заметных культурных событиях начала 21 века. Интересные мысли, незаметные аспекты, неожиданные аналогии, - все это являет автора как человека интеллектуального, этически ясного и ответственного за каждое слово.

Элизабет Страут "Оливия Киттеридж"
Многоголосный роман из 13 голосов, объединенных главным персонажем, женой местного аптекаря, 74летней Оливией Киттеридж. Родные, близкие, соседи, знакомые, прохожие - все страдают от ее тирании, а в первую очередь страдает сама Оливия.
Прекрасный язык, живые персонажи, яркие прорисовки характеров - блестящая английская проза.

Айрис Мердок "Книга и братство"
Экзистенциальнейший 800-страничный роман, который до краев насыщен именами, идеями, мыслями, природой, элементами антиквариата, историей, философией, Англией вообще. Книга и идея, книга и братство, на что можно закрыть глаза из-за некогда данного слова - ответы на многие вопросы пытаются найти герои, многие из них остаются открытыми. Слегка душный эпос обо всем и ни о чем одновременно.

Александр Снегирев "Вера"
На фоне посредственных романов шорт-листа Вера может быть и заслуживает Букер. Снегирев повзрослел, интонация его сменилась на более сдержанную и метафоричную. Очередной портрет страны на фоне одного человека, Веры Сулеймановны, задушившей свою сестру-близнеца при рождении и от этого нелюбимой матерью. Школьные годы, американская история, друзья и любовники сменяются ровной чередой, оставляя главную героиню глубоко несчастной. Нет ни одного положительного героя, отстраненно-ироническая стилистика открывает метафоры а-ля жила-была одна баба, ведь Россия тоже женского рода. Время больших романов прошло, - утверждают критики, настала пора раздавать награды лучшим среди посредственного.

Алиса Ганиева "Жених и невеста"
Столкновение востока и запада, традиционного уклада и современности на примере современного Дагестана и истории любви Патимат и Марата. Ганиева легкими штрихами описывает привычную повседневность, далекую от повседневности жителей больших городов, оставляя в итоге финал открытым. Роман-пунктир в традициях женской прозы.


Анна Матвеева "9/90"
Очередные рассказы про лихие 90е на фоне узнаваемых реалий Свердловска-Екатеринбурга. У одних героев сбываются мечты и происходят удивительные чудеса, у других - всё ломается: изменяет муж, любимая работа перестает радовать, умирают близкие люди.
Цюрих, Париж, Лондон и Екатеринбург, улицы и районы, некоторых города сводят с ума, некоторым дают возможность заново начать новую, более счастливую жизнь.

итоги 2015

Лучшее.
Книги.
Николай Кононов «Парад»
Андрей Иванов «Харбинские мотыльки»
Полина Барскова «Живые картины»
Федор Достоевский «Бесы»
Олег Юрьев «Неизвестные письма»
Владимир Шаров «Возвращение в Египет»
Джон Уильямс «Стоунер»
Александр Ильянен «Пенсия»
Гузель Яхина «Зулейха открывает глаза»

Кино.
Страна ОЗ
Новейший завет
Бёрдмен
Лобстер
Ангелы революции
Орлеан
Дикие истории

книги

Умберто Эко «Нулевой номер»
Крайне облегченный аналог для тех, кто любит читать про конспирологические заговоры, но знает, что не сможет осилить «Маятник Фуко». Главный герой, Колонна, начинает работать в газете, которая на самом-то деле пока не выходит, но вся редакция работает над нулевым номером, ищет сенсации или их придумывает, причем Колонна должен эту несуществующую работу в несуществующей газете описывать в романной форме. Блестящий и ироничный, остроумный и энциклопедичный Эко пишет о 90хх, превращая время во вневременье, перемежая, как всегда, факты с вымыслом, главным героем в этом выступает Бенито Муссолини, и роман трансформируется в легкую, неполновесную и необязательную шутку.

Эмир Кустурица «Сто бед»
Короткие абсурдно-комедийные зарисовки о югославских бедах и радостях. Витальные беды, происходящие с героями рассказов Кустурицы, могут быть разыграны в рамках его же и фильмов «Помнишь ли ты, Долли Белл», «Папа в командировке», под аккомпанемент цыганских песен, со слезами вперемежку со смехом.

Джонатан Троппер «А напоследок я скажу»
Типичная для автора история с открытым финалом. 45летний разведенный главный герой, Сильвер, больной аневризмой, решает, делать ему операцию или уже не стОит. Бывшая жена собирается замуж за известного сосудистого хирурга, который и будет хирургом Сильвера. Плюс беременная дочь, странные соседи-неудачники – все фирменные составляющие коктейля-по-Тропперу. Добавим комедию ситуаций, немного абсурда, тоску и грусть, капельку пошлости, интрижку с бывшей женой – и мы получим типичный грустно-смешной роман, уступающий, впрочем, более сильным «Дальше живите сами» и «Книге Джо».

Олег Разумовский «Джу-Джу»
Уроки русского удивляют. Рассказы Разумовского заставляют вспомнить своих собратьев по серии "Уроки русского", некрофильские зарисовки Масодова, стилистику Радова, беспросветность Сенчина, все это смешано с беспредельным количеством обсценной лексики, которая живет собственной жизнью, составляя более половины текста в целом и своеобразный стилистический пласт. Все события рассказов происходят в описаниях постоянного героя, смоленского мужика, маргинального до беспределья гопника, откинувшегося уголовника, который все происходящее воспринимает с одинаковым спокойствием – убийство, пьянство, секс, баня, принятие пищи – все равнозначно, в этом восприятии свой особый неподдельный ужас, фирменный стиль, а от ужаса, как известно, сложно оторваться.

Светлана Алексиевич «Время секонд-хэнд»
Нобелиат 2015. Алексиевич находится на стыке литературы и журналистики, ее романы многие характеризуют как романы-вербатимы. Смесь историй, рассказанных в многочисленных интервью, историй раскрашенных, так как правда всегда должна быть слегка отретуширована, для того чтобы иметь возможность быть рассказанной. «Время секонд-хэнд» – время социализма и его крушения, время 90хх, время вторичное, в котором люди с их жизнями тоже вторичны. Каждая из рассказанных историй имеет свой голос, свою интонацию, свою боль, раздирающую и обнажающую нервы.

Джон Уильямс «Стоунер»
Любовь к литературе становится жизненным смыслом для главного героя, сына фермера, которого родители отправили получать образование в университет. Он полностью меняет свою жизнь, становится университетским преподавателем, пишет диссертацию, обзаводится семьей, но счастья не находит. Все герои Стоунера - стоунеры, каждый из них стоунер, камень, по- своему: все совершают поступки не по желанию, а из-за бегства от бессмысленности, отчужденности, ненужности. Трагичный, щемящий, самый грустный финал 2015 – неизбежен.

Дж.М. Кутзее «Детство Иисуса»
Притча, в которой каждое слово, фраза, предложение имеют несколько смыслов и уровней. Кутзее писал, что хотел бы издать этот роман без названия, с белой обложкой, читатель должен прочесть название после завершения чтения всей книги. Главные герои, мужчина и мальчик, Симон и Давид, прибывают на корабле в некую страну, жители которой говорят по-испански. Претерпевая некоторые лишения, мужчина устраивается работать, мальчик находит свою маму-даму, образуется некое подобие семьи. Образность и призрачность, автор делает намеки, прорисовывает лишь контуры, постоянно намекая об особенности мальчика, об отличии его от всех. Любимая книга Кутзее – Робинзон Крузо, в этом романе одним из главных героев становится Дон Кихот. Способному ребенку оказалось невозможно жить в мире условностей и ограничений, найдя свою семью, мальчик вынужден скитаться дальше, не в одиночестве, в любви, постоянно обретя и находя, постоянно двигаться навстречу новой жизни.

Михаил Ямпольский «Кира Муратова. Опыт киноантропологии»
Подробный разбор фильмов любимого режиссера. Все типичные элементы киноконструкций, наиболее типичные для Муратовой, разобраны на винтики-болтики-гаечки: постоянная борьба миметического и диегетического, винегрет смыслов, стилей, жанров, использование коллажей, фотографий, постоянное противопоставление анимализации и антропологии. Как и положено творцу, великая Кира живет в полностью придуманном ею мире, автореминисценции дополняют каждую последующую картину, в финале в акме своего мастерства, в «Вечном возвращении», сквозит ирония над полувековым своим творчеством и признание в любви всем актерам, когда-либо у нее снимавшимся.

Людмила Улицкая «Лестница Якова»
Милая Улицкая, в пространстве которой можно уберечься от потрясений реального мира и успокоиться в бесконечной ветви многочисленных родственников, который населяют пространство 20 века с его начала до нашего времени. Самая мощная ветвь романа – переписка Якова Осецкого со своей возлюбленной Марусей. Стиль, отношение к себе и к миру, детальность описаний впечатляет свой отчетливостью и кинематографичностью. Их дети идут пунктиром, основное внимание уделено внучке Норе, к которой наконец-то и попадает сундучок с волшебной перепиской. Нора – это советская реальность глазами диссидента, театральный художник, которая вместе со своми возлюбленным режиссером Тенгизом создают самые громкие спектакли эпохи. Начиная с Даниэля Штайна, Улицкая каждый раз говорит, что больше писать не будет, но – попадая в романную полуреальность - не может из нее выбраться. В Якове есть мотивы и Штайна, и Зеленого шатра, и Медеи, - эхо голосов оживает и перекликается. Пусть маловато литературности, зато душевности хоть отбавляй, и это комфортная реальность, в которой так приятно существовать, в отличие от реальности истеричной Рубиной. В финале все, что должно быть в финале объемной семейной саги: рождение, спустя век, новой жизни.

Евгений Ермолин «Литература безвременья или трансавангард»
Ермолин в своей книге подводит итог такого явления как русский постмодернизм, подводит итоги скептически, критически, сравнивая наше и европейское. Недавняя статья Юзефович о том, что современная русская литература обмельчала, перекликается с выводами Ермолина, что русский постмодерн скорее местечковый и контекстный, провинциальный, в отличие от итогов западного постмодерна, наследие и влияние которого можно экстраполировать на десятилетия: нет у нас своих Павичей и Пинчонов. Из современных писателей Ермолин почему-то выбирает слишком субъективную выборку: к трансавангарду он относит, стало быть, Уэльбека, Мураками и Пелевина с Сорокиным. Если первых трех он славит и хвалит, причем лучшим романом Пелевина критик считает «Священную книгу оборотня», весьма посредственную, то Сорокина он провозглашает графоманом и недолитератором. Первая часть оказывается оторванной от реального литературного процесса, книга в целом выглядит невнятной и незавершенной: лучше перечитать Скоропанову, к которой у автора также, как и к Сорокину, очень скептическое отношение.

Герман Мелвилл «Моби Дик»
Роман-веха, сильное символистское противостояние человека и стихии, противостояния человека и его внутренних порывов, огромных и неожиданных, какими только могут быть человек или белый кит. Противостоянию двух вселенных – основа романа. Приключенческая, романтическая, аллегоричная – составляющие, соединяясь воедино, являют читателю роман, смыслы и реминисценции на который прослеживаются спустя столетия.

Жиль Себан «Мандельбаум, или сон об Освенциме»
Краткая история бельгийского художника Стефана Мандельбаума, убитого в 1986 году, в возрасте 25 лет. Стремление к красоте и уродству привело к страшной смерти: тело было обезображено кислотой. Диалоги Жиля Себана с родственниками, друзьями и любовницами, с немалым количеством Стефан успел обзавестись за короткую жизнь – составляют основу романа. Главные любови Стефана – Бэкон, Пазолини, Геббельс – влияют на скандальность его рисунков, все табуированные темы в них наличествуют. Мандельбаум считал, что скандал и табу – это препятствие для разума, его нужно обязательно преодолеть, столкнув красоту с уродством, любовь со смертью, высокое и низкое. Прекрасные иллюстрации его рисунков – отличное дополнение к образу.

книги

Сильви Жермен «Книга ночи»
Магический реализм в североевропейском воплощении. Бесконечная семейная история, в которой все пропитано дуализмом – все носят двойные имена, рождаются парами, даже если младенец родился с горбом, то в нем сокрыт второй неродившийся брат-близнец, поющий песни. Мир Жермен напоминает латиноамериканский Макондо, в котором главные героини могли вознестись на небеса, либо маленькие города Барикко, в которых полные аккордеонов корабли терпят бедствие и море играет на них волшебную мелодию круглые сутки. У Жермен главные герои так же магически реальны: у них может родиться соляной младенец, который разобьется на мириады осколков. Герои рождаются в любви, а умирают в агонии. Жестокая и прекрасная сказка.

Алан
Ислер «Clerical errors»
Переведенный как «Жизнь и искушения отца Мюзика», антиклерикальный и гротескный роман-фарс, глумящийся над английскими джентльменами, изобилующий пародиями на Шекспира, смеющийся походя над английской литературой и british в целом, в итоге выворачивающийся осознанием всеобъемлющего чувства вины еврейского народа. Главного героя родители крестили в католичество, чтобы во время войны у малыша-еврея было больше шансов выжить. Так, еврей Мюзич становится французом Мюзиком, священником, но всю жизнь ощущает свое предательство: жизнь оказывается прожитой зря. Трагедия раскрашивается по всем выше перечисленным пунктам, оставляя самое юмористическое в романе - аферу по подделке шекспировских сонетов. Идеальный роман для краткого отпуска.

Алексей Иванов «Ненастье»
Деревня Ненастье, в которой частично проходит действие нового романа Иванова, становится метафорой всего романа, метафорой времени, ненастных 90хх, которое многие прожили в забвении и оцепенении от невозможности осознать и воспринять происходящее. Город Батуев, находящийся под контролем афганцев, бандитские разборки, говорящие герои Герман Неволин и Сергей Лихолетов, во внутренней борьбе друг с другом и в итоге за сердце 15летней Татьяны. Все герои романа ненастные, блеклые, без полутонов и оттенков, в противовес происходящему экшну: стрельба, погоня, ограбление, афганские главы Гиндукуша, индийские главы Малабара… Приближаясь к финалу, все яснее ощущение – книга для того, чтобы ее прожить, один из самых реалистичных романов этого читательского года.

Андрей
Аствацатуров «Осень в карманах»
Третья часть коротких интеллигентских питерских зарисовок, в пелевинской погоне за гонорарами не раздутая до двухтомника, а наоборот, изданная в стиле рассказов для детей с крупными буквами и широкими полями. Герой все тот же: вырос, вспоминает детство, но в основном сетует и радуется одновременно на преподавательские филологические будни. Курсивом сквозит история знакомства задрота с эффектной блондинкой, ее обретение и потеря. Где-то лучше, где-то хуже, третья серия добротного сериала, четвертую посмотрим обязательно.

Андрей Геласимов «Холод»
Известный режиссер Филиппов едет в свой родной город, находящийся где-то в Якутии, попадает в апокалиптический морозный октябрь с -50 за окном и глобальной коммунальной катастрофой. Ледяной панцирь в сердце, культивированный столичной отстраненностью, овеществляется, ледяной панцирь разрастается до эсхатологических масштабов и нравственная трагедия героя ведет, конечно же, к искуплению.

Николай Кононов «Парад»
Новый роман любимого автора, очередной фланер, 70хх годов, написанный так, как сейчас уже никто не пишет, невыносимо прекрасный, вызывающий акмеистическое физическое удовлетворение от всех его составляющих. Через весь роман нитью проходят знакомцы автора – в первую очередь, это Лев и Люда. Первый, Лев, сын известной геологини, фарцует и носит рукописи матери в типографию, Люда же после случайной встречи с финским пенсионером, проникается отчуждением от невыносимых атрибутов советского строя. Кононов – мастер описывать чувственное и физиологичное без тени чувственности и гендерной физиологии: у него все внутри, в сердцевине, за границей видимого и осязаемого.
Гомоэротичный комбайнер Павел, ренаталитвиновская нездешность машинистки Люды, доценты философии, Холодок с Мотыльком, умственно отсталый Адя, которому родители подыскивают женщину для отправления физиологических потребностей. Все персонажи образуют некую иронию над временем, в котором они живут, над марксизм-ленинизмом советского строя, но ирония эта витальная. Подобно Льву Одоевцеву, Лев во главе собирает всех персонажей в свой Пушкинский дом, но сюжет как таковой не может состояться в таких условиях: время и пространство настолько мрачны и призрачны, ненастны, пространные примечания не уточняют, а наоборот, уводят еще дальше от сююжета. Лев фланирует, но не настолько маргинально, как Фланер, реалии 70хх в Параде очень реальны и узнаваемы, но показаны они из другого времени, пыль археологических раскопок внешнего и внутреннего на протяжении всего романа пытается быть смахнутой, но полностью это невозможно. Герои Кононова нездешни: его современный символизм заставляет окунуться в мир прекрасного и возвышенного, Парад – лучший художественный текст этого читательского года.

Эрве Гибер «Порок»
Перековские Просто пространства, описанные типичным писателем колонновского издательства. Каталог предметов и вещей постепенно переходит во внутреннюю каталогизацию, фетишизируется, становится все более перверсивно наполненным. Стильные фотографии предметов, доставляющих удовольствие, чувственное и физическое, дополняют этот короткий блокнотик запретных и тайных радостей.

книги

Александр Ильянен «И финн»
Тематическая исповедальная проза, дневник, стихи, краткие зарисовки на тему.

Смещение акцентов рассмотрения вглубь себя, интимный процесс переработки окружающего мира, пульсации и перцепции экзистенциального в личной и плотской дневниковой прозе.

Александр Ильянен «Пенсия»

После первого сборника захотелось продолжения – последний недавний роман, вышедший в Колонне. 666 страниц обрывков мыслей, сборник визуальных, лингвистических, фонетических наблюдений, по которым составляется портрет культурной и контркультурной жизни большого города и интересного, в целом, человека. Местами крайне иронично, оттого значительный объем сначала читается очень быстро, затем утомительно – лучшая форма прочтения подобных произведений – по странице, походя, сидя где-нибудь, непрерывный процесс требует хотя бы малейшей связанности. В итоге синусоиды импрессионистических зарисовок оставляют приятное послевкусие.

Роман Сенчин «Зона затопления»

Потрясающий, сильный роман, по стилю угадываемо сенчинский. На протяжении первых ста с лишним страниц автор рисует картину маленькой сибирской деревни, в которой остались, в основном, пожилые обитатели. Внезапно начавшаяся после продолжительного перерыва стройка ГЭС становится апокалипсисом для привычного и обычного деревенского уклада, в котором все наполнено ежедневной работой, и все заранее повторяется из года в год, и все это создает ощущение правильности и стабильности. Рушится старый мир, в новом мире не для всех есть место. Чиновничий беспредел, граничащий с криминалом, вступает в конфликт с нежеланием местных жителей оставлять насиженные места, превращая роман в социально-политический.
Апокалипсис, от которого главные герои убежали и нашли в себе силы для новой жизни, настигает одного из героев. Посвящение Распутину, появление его в качестве одного из героев романа - Сенчин буквально признается ему в любви, берет от него лучшее.

Эдвард Радзинский «Апокалипсис от Кобы»

Радзинский – Донцова в квазиисторическом романе, прочитывающемся за полдня, как бодрая белиберда. Главный повествователь в романе, Фудзи, тайно намекаемый брат будущего вождя, проводит с Кобой период от конца 30хх годов до самой смерти, попутно попадая в лагерь, возвращаясь, участвуя в заговоре и убийстве весной 53го.

Томас Вулф «Взгляни на дом свой, ангел»

Американская классика начала 20 века. Семейная сага с множеством действующих лиц, описывающая жителей маленького американского городка и семейство Гантов, главный герой романа за 800 страниц успевает повзрослеть до 16 лет. Размышления его в колыбели наводят аналогии со Стерновским Тристамом Шенди, когда в конце романа решается вопрос, менять ли мальчику детские штанишки.

Тщательно выписанные персонажи не простили автору всей правды и подвергли остракизму. Причем, автор вышел из этой ситуации достойно, однако, писать об этом нужно почитав следующее по счету его произведение.

Сергей Носов «Фигурные скобки»

Форум микромагов, заложение бомбы, отгадывание чисел, смерть друга, его дневник, в котором говорится, что он не тот, за кого его принимают, чушь и феерия в духе романов Евгения Клюева. Чушь, но чушь милая, получила в итоге Нацбест. Идеальная книга для 4хчасового перелета.

Александр Терехов «Каменный мост»

Сын высокопоставленного политика Уманова убивает свою одноклассницу Леночку, затем застреливается на Каменном мосту. Болезненный и физиологичный до несовместимости с жизнью роман-расследование, 800 страниц серой нелюбви к человечеству. Но роман талантливый и оторваться от него невозможно так же, как победить бронхит в слякотную и дождливую холодную осень.

Ответов нет: в истории, как и в жизни, домыслов и версий бесчисленное множество.

Гузель Яхина «Зулейха открывает глаза»

Неожиданно прекрасное, многоликое, многогранное, талантливое произведение. На протяжении романа главная героиня Зулейха открывает глаза. Не хочется пересказывать сюжет – в романе есть всё, на множественных смысловых уровнях. Здесь и сказочные персонажи, злая ведьма-свекровь, мир глухой татарской деревни, очень плотно и сочно прописанный, так что ты чувствуешь вкус высушенной на солнце абрикосовой пастилы, украденной Зулейхой и тайно принесенной духу мертвых, чтобы ее четырем девочкам, умершим во младенчестве, на том свете было спокойно. Советская власть убивает сказку, заставляет героиню обрести новый стержень и как всегда в хороших романах, здесь являет собой силу, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Ссылка в Сибирь становится спасением для Зулейхи, дает возможность открыть глаза по-настоящему. Не к чему придраться, случай когда эпитет к роману «женский» - это самый положительный комплимент, который можно сделать литературе.

Татьяна Толстая «Девушка в цвету»

Татьяна Никитична, видимо, ждет, когда снова наступит смена эпох, чтоб таки завершить свой архангельский роман, подобно тому как Кысь пережила нескольких вождей и политических строев. Сборник рассказов, эссе, коротких зарисовок, которые, как и заварные блины, всегда идеальны и точны. Над кармическим Парижем можно лишь рыдать от смеха, подобного инфернального поединка писательницы с карликом на Монмартре придумать невозможно. Тексты насыщены гастрономией так, что на страницы капает желтыми каплями опять же самый идеальный и вкусный тыквенный суп, а страницы напитываются портяночным козьим сыром так, что от страниц пахнет как в отделении гнойной хирургии в Первую Мировую. Объемное рассуждение о принципах перевода, смыслах и коннотациях и короткие скетчи типа «сходила молока купила» одинаково прекрасны.

книги

Андрей Иванов "Харбинские мотыльки"

Главный герой романа, Борис Ребров, фотохудожник и фашист, живет в Таллинне 1920х годов. Время Апокалипсиса, в котором люди живут подобно мотылькам, кружащим под раскаленной лампой, – неверный взмах крыльями и можно сгореть бесследно. Ревель (Таллинн) и русские мигранты, они ходят в бордели, повально все нюхают кокаин, раскаленную лампу ощущая постоянно. Стилистика романа превосходна и представляет собой доведенного до акме(изма) Гайто Газданова. Кроме стилистики роман богат историческими акцентами - история это частички пыли, которой дышат герои, она везде – элементы эпохи образуют натуральную плотную структуру. Читатель живет в сознании Бориса Реброва, ощущает его предчувствия, живет в его тревогах, воспоминаниях, которые перемежаются с настоящим. Мигранты второго романа, «Горсти праха», более реальны читателю сегодняшнему, это ответвление хануманской скандинавской эпопеи, которая воспринимается как упрощенная модель мотыльковской стилистики. Спустя сто лет все упростилось, люди более призрачны и более озадачены плотскими и натуралистическими проблемами. Хороший автор, хороший сборник.

Полина Барскова «Живые картины»

Странная и причудливая проза о блокаде. Тексты ритмичны и похожи на стихи, многие, однажды будучи прочитанными, требуют повторенья вслух. Тотальный акцентный стих и экспрессионистские картины блокады напоминают "Ленинград" Вишневецого, но Барскова лучше. Свобода, одиночество, прощение, вина - все экзистенциальные ощущения рассматриваются через микроскоп попадания людей в страшный момент истории. И микроскопичные картины оживают.

Рене Домаль «Великий запой»

Французский автор 30хх годов ХХ века всю жизнь искал себя в ответах на вечные вопросы, отрывки из эссе его посвящены в основном эзотерическим вопросам, но главный и прекрасный роман "Великий запой" очаровывает и влюбляет в себя с первых строк. Виановский стиль, трехчастное повествование, сатира, абсурд и стилистика – обязательные его составляющие. Попробовавший многие эзотерические практики, Домаль пытается вывести читателя за пределы его собственного тела. Абсурдизм, нигилизм, социальная сатира в эзотерическом дантовом хождении вглубь себя в парах алкогольного угара. Лимбах, как всегда, не разочаровывает.

Олег Юрьев «Неизвестные письма»

Увлекательная мистификация и стилизация высочайшего сорокинского уровня. Добычин пропал без вести в 36, летом 54го пишет письмо Чуковскому из Шушарского совхоза, немецкий поэт пишет письмо Карамзину в ночь своей смерти, Прыжов пишет письмо уже умершему Достоевскому. Тексты найдены в архивах ФСБ, попали в руки автору. Автор воскресает умерших людей и умершие эпохи, воссоздавая ее в деталях, жонглируя словом, которое было в начале, которое было всегда, и уже неважно, реальны ли письма или придуманны, мир предстает во всем своем многообразии и амбивалентности, и ты веришь.

Михаил Шишкин «Письмовник»

Странным образом вклинившийся в ридлист "Письмовник" Шишкина, тоже роман в письмах, заставляет вспомнить дневниковые фрагменты Изабеллы Юрьевой в "Венерином волосе". "Письмовник", нелюбимый нелюбителями романов о любви, - мистификация на тему романа в письмах. Как говорит автор, все книги о любви на самом деле не о любви вовсе, они о любви, чтоб читать было интересно, на самом деле они о смерти. Романы Шишкина - все - о слове. И "Письмовник", подобно пелевинскому миру, существует лишь в момент творения в сознании автора, все войны, китайские восстания, письма о любви, дачный гербарий - все это существует в особом мире, в котором Володенька и Сашенька, в котором пылкие чувства и литтелловские ужасы войны, в котором мириады слов сливаются в мир "эха голосов во тьме". Очень хочется посмотреть это на сцене МХТ им. Чехова.

Сергей Шаргунов "1993" Семейный портрет на фоне горящего дома

Стиль романа - серенький, намеренно реалистичный, заставляющий вспомнить Сенчина с его "Елтышевыми", а также деревенскую прозу, в первую очередь Распутина. Однако Шаргунов не выдает ужасов деревенской жизни с их шекспировскими пьяными страстями. У него все на середине эмоций, однако достоверность и реалистичность практически не дают отложить книгу не дочитав. Муж с женой оказываются по разные стороны баррикад, баррикад как внешних, так и внутренних. Маканинская бытовушность, выдержанный средний тон, прадивый реализм 80-90хх, полное отсутствие дидактики - всегда оппозиционный и ставящий вопросы молодой автор здесь сбавил пыл, горит Белый дом, горит дом главных героев - что важнее - решать читателю.

Пол Боулз "Пусть льет"

Любимый автор как всегда великолепен, загадочен, и снова мир объединенной международной зоны Марокко, в которой слились недоступные друг другу и сосуществующие Европа и Африка. Боулз заставляет медитировать с книгой, он недоговаривает больше, чем пишет, и эта недоговоренность у него самая значащая. Все герои остаются малознакомыми, Боулз уводит читателей вслед за собой, в опыт многолетних путешествий, в реальности арабского мира, в котором все подернуто дымком кифа. Любимый автор 20 века.

Profile

ahimas_sea
ahimas_sea

Latest Month

June 2017
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner