Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Стивен Фрай «Автобиография. Моав – умывальная чаша моя»
Автобиография интересного человека, актера, писателя, "носителя самого правильного викторианского выговора"), самого-самого англичанина. Особенности учебы в школе для мальчиков, детские забавы и игры, телесные наказания, кража сладостей, первая любовь, отношения между родителями – Фрай пишет с иронией, не скрывая своих пристрастий, переводя стереотипный образ чопорного закрытого англичанина одновременно до гротеска и иронии над Англией и английскостью. 

Юрий Козлов «Почтовая рыба» несатирический роман
В самом названии ощущается авторское заигрывание, кокетство – с первых же строк стекает поток сатиры, придавая бытовым описаниям, любовным, семейным, детективным элемент фарса и сатирического переосмысления всего происходящего в 90е. Разительно отличается картина мира Козлова от реалистов, в первую очередь от реализма Сенчина. Жена, Вера, узнает о смерти мужа, Павла Зверева, в Цюрихе, куда он, некогда выпускник философского факультета, ныне сотрудник правительственного учреждения, поехал в командировку. Проверив карточку, спрятанную меж страниц "Вишневого сада", она находит на ней 1млн.евро. Затем на протяжении 100 страниц его коллега, Игорь Рыбин, рассуждает о жизни. Право, рассуждения эти, касающиеся, в основном, сравнению социокультурных аспектов существования в СССР и постсоветской России, были бы скучны и заезженными, если бы не были так ироничны. И вот Вера приходит к Рыбину, застав его сражающимся с другим своим коллегой, внезапно научившимся говорить по-английски, который попутно швыряет вдову в лестничный проем. Абсурд, буфф, бред, подумаете вы вместе с читателем. Однако, сюжет здесь – не главное. Смысл – в облекающих нарочито гротескные события ироничных рассуждениях, в экстраполяции рассуждений в область будущего – мир полулюдей-полумашин. Вбирающий в себя множество тем и стилей, крайне легкий, но увлекательный и непустой роман. 

Александр Шарыпов «Клопы»
Когда человек с математическим образованием сочиняет художественные тексты, проза его обладает одной интересной особенностью – ритмика и синтаксис предложений напоминают доказательство теоремы, с повторяющимися структурами, значками => и непременным чтд в финале. Шарыпов играет со словами, как с параметрами в математических выражениях, пытаясь найти в кажущемся хаосе окружающего мира некую упорядоченность и систематичность. Темы рассказов его, в основном, мрачные – особенно первый рассказ по духу очень напоминает Мамлеева. В рассказе «Клопы» клопы обследуют повешенного, раздумывая, что же могло случиться с окружающим их миром, что хозяин квартиры оказался в странном состоянии – подвешенным, да ещё и прикрепленным головой к потолку. Рассказы об Илье Муромце вбирают в себя множество словоформ древнерусского, древнеславянского и современного русского языка, причудливая игра опять заставляет воспринимать все происходящее как процесс перехода из одного состояния в другое, дифференцирование-интегрирование, разложение в ряд Фурье и прочее. В повестях чувствуется чёткая текстуальная структура, по содержанию же они крайне трансцендентны и иррациональны – математика, Солярис Лема, советское кино – все любови писателя проносятся в потоке строк-выражений. И два монолога, один – псевдодоказательный, второй – анализирующий происхождение и употребление в русской прозе слов «блядь» и «хер». Четкость и лаконичность Гаврилова, математичность Байтова, абсурд и блеф Пелевина, метафизический некрореализм Юфита и Мамлеева и много чего другого можно встретить в очередной прекрасной книге из серии "Уроки русского". 

Джулиан Барнс «Предчувствие конца»
История — это уверенность, которая рождается на том этапе, когда несовершенства памяти накладываются на нехватку документальных свидетельств. История — вовсе не ложь победителей… это память выживших, из которых большинство не относится ни к победителям, ни к побежденным.

Рано или поздно наступает время подведения итогов – жизнь прожита, дети взрослые, внуки счастливы. И воспоминания усиливают некоторые мелкие детали и ослабляют другие – память вообще странная штука, она настигает тебя внезапно, заставляя по-иному смотреть на некоторые события из прошлого. И ты сам можешь способствовать вторжению прошлого в твое настоящее, для того, чтобы разобраться в некоторых, некогда скрытых, поступках, событиях, характерах, причинах. Три школьных друга, новичок, который постепенно вливается в их компанию и становится их любимчиком. Уводит девушку друга и впоследствии кончает жизнь самоубийством.

Главный герой чувствует себя обманутым, он ведет самую правильную (с его точки зрения) жизнь, женится, через 10 лет разводится, жизнь его – мелкое болото, без взрывов и пострясений, без взлетов и падений, болото, из которого не хочется выбираться. И лишь предчувствие конца побуждает найти ответы на загадки молодости. Неожиданный финал, приятное послевкусие, прекрасный стиль - крохотный роман вмещает в себя очень много, высока плотность между слов и строк, а Барнс – великолепный писатель, не утративший свою силу, быть может, в своем the sence of en ending. 

Глеб Шульпяков «Книга Синана»
Изучение архитектуры, истории Византийской, Османской империи через величие и красоту города на семи холмах, Стамбула, Царьграда, Константинополя. Главный герой, журналист, архитектор, бросает работу в банкротящемся журнале и приезжает в Стамбул, чтобы написать книгу об архитекторе Синане, жившем в конце 1400х-1500х годов. Ретроспективно рассказывается история жизни главного героя, история жизни Синана, походы и завоевания империи – Венгрия, Турция проносятся через глазами, насыщая путевую прозу элементами познания исламской культуры и трансформации ее в современном Стамбуле, который сейчас находится на границе Запада и Востока, Европы и Азии. 

Умберто Эко «Пражское кладбище»
Эко всегда посвящает романы своему Читателю, который пройдет сквозь дебри первых ста страниц. Однако новый роман, стилистически и пародийно напоминая Дюма и Сю, идет на уступки более массовому читателю.
Главный герой романа Эко – Европа второй половины 19 века. Аббат Далла Пиккола и Симоне Симонини, две личности расщепленного сознания главного героя, пишут дневниковые заметки, разговаривают друг с другом, третьим же выступает повествователь. Войны и перевороты, революции и заговоры, подложные документы и фальсификации и многие другие авантюрно-приключенческие составляющие замешаны на еврейском вопросе: главный герой убежденный антисемит, придумывает якобы реальный эпизод на пражском кладбище, который затем оказывается в художественном произведении некоего Гёдше, который впоследствии приведет к псевдодокументальным протоколам сионским мудрецов.
Роман принято ругать за перевод, действительно, все эти «пиша» и «пометы», и «олеи с оцетом» режут слух, но потом это воспринимается как определенная историко-стилистическая условность. Новый Эко неплохой, но, к сожалению, игра в массовую литературу чересчур его увлекла, а насквозь отрицательный главный герой, убийца, растлитель малолетних, сатанист, антисемит оставляет равнодушным, как, впрочем, и роман в целом. 

Лора Белоиван «Чемоданное настроение»
Волшебный и крохотный роман, полусказочный и инфернальный, наполненный сновидениями, плавно перемежающимися с реальностью. Главная героиня, Лора, живет в городе В., который находится так далеко от Мск, что если жители В. сами себе отправляют письма по электронной почте, то они обычно не доходят и теряются в пространстве. Квартира с видом на море в городе В., дача без электричества, Мск, которая, вроде бы и манит, но умом понятно, что из «города мечты из него выбраться» выбраться не так-то просто. Комическое у автора перемежается с грустным, а роман прочитывается за мгновение. 

Стивен Кинг «Песнь Сюзанны»
Шестая книга самой главной эпопеи Кинга. Книга книг - здесь сходятся все герои пространства-мира, в котором живут почти все персонажи его романов. Семь лучей объединяют все миры, сохраняя равновесие. Но зло приходит в мир, разрушая лучи, и лишь стрелок способен вернуть равновесие, собрав троих своих спутников, прийти к темной башне, средоточию всех пространств, средоточию вселенной Кинга. В каждом мире книги одинаковы, однако пишутся они везде разными писателями, в некоторых мирах живут персонажи книг. После решающей битвы с Волками Кальи, Миа-Сюзанна, носящая ребенка Роланада, который, по предсказаниям, должен убить своего отца, оказывается в Нью-Йорке 1999 года. Остальные участники ка-тета встречаются с писателем, Стивеном Кингом, в Бангоре 1977 года, когда он успел написать лишь первую часть некогда задуманной эпопеи. Путешествия между мирами заканчиваются рождением сына Роланда и смертью автора перед финальной частью uber-романа, главного романа Алого Короля.

Кино

Фауст /Сокуров – 9
Четырежды / Фраммартино – 8
Развод Надера и Симин / Фархади – 8
Хранитель времени / Скорсезе – 8
Вне сатаны / Дюмон – 7
Шапито–шоу / Лобан – 7
Цветы войны / Имоу – 7
Белая гвардия / Женовач, МХТ – 7
Письма с Иводзимы / Иствуд – 7
Жутко громко и запредельно близко / Долдри – 6
Артист / Хазанавичус – 6
О чем ещё говорят мужчины / Дьяченко – 5
Белая гвардия / Снежкин – 5
Моя безумная семья / Давлетьяров – 5
Джон Картер / Стентон – 4
Путешествие 2: Таинственный остров / Пейтон – 4
Капитаны песка / Амаду – 3
Шрамы 3D / Vizcaino – 2

Николай Байтов «Думай, что говоришь»

Сакрализация и ритуализация букв и слов, смыслов и значений – основные черты рассказов Байтова. В сборнике 41 рассказ - мистические, философские, научно-популярные, тематически и стилистически все разные, но в каждом их них присутствует какая-нибудь игра – семиотическая или семантическая.

Военная средневековая зарисовка, в которой на глазах отца погибает сын, затем являющийся отцу на велосипеде, постепенно становясь все моложе и моложе. Встреча в лесу погибшего охотника из прошлого, который изъясняется на древнем диалекте и который чуть не убивает человека из настоящего. История одной семьи, передающей из поколения в поколение слова из праязыка, в котором все слова имеют подлинный смысл. Отложенная на 15 лет пересдача экзамена по функциональному исчислению заставляет воспринимать всё связанное с учебой на математическом факультете в сюрреалистичном ключе. Изящная потокосознательная рефлексия-пародия на Джона Шейда, признание в любви Набокову и игра с комментариями, которые по форме своей вместе с основным текстом-предложением образуют гармонические колебания. И многие другие, разные, необычные, часто парадоксальные рассказы автора удивляют, радуют и иногда насильно приводят к раздумьям.

Альфред Дёблин «Горы моря и гиганты»

В комментариях к «Улиссу» Хоружий говорит – перед вами роман века, роман-веха. В предисловии к роману Дёблина Фолькер Клотц предупреждает – перед вами роман-чудовище. Глобальный, до невозможного необъятный, визионерский, эпический роман, охватывающий много столетий, действие которого происходит в будущем, если вообще можно говорить о действии применительно к такому «нероманному» творению. Причем краткое содержание рассказывается в этом же предисловии. Технократическая власть крупнейших мировых корпораций; наука, становящаяся знанием избранных; создание синтетической пищи из-за нехватки продовольствия; война Запада и Востока, который представляется полностью азиатским, великая Уральская война, пожары и прочие катаклизмы; взрывы вулканов в Исландии, растопление ледников Гренландии, возрождение мезозойских гигантских форм животного мира, необходимость создания «гигантов» - гигантских существ из деревьев животных людей, которые оживают благодаря мощным турмалиновым сетям, помнящим мощь исландских вулканов.

Вместе с эпическим в каждой главе есть описание страстей, желаний и пороков, отношений между людьми, которые сами меняются в меняющемся мире, стирается грань между мужчинами и женщинами, мораль и нравственность перестают существовать. Властители Европы не задумываясь истребляют население Исландии, полностью взрывая остров, чтобы Гренландия была обитаемой и стала объектом миграции перенаселенной Европы.

Эпическая пенетрация, обещанная в предисловии, действительно потрясает – автор большую часть романа описывает горы равнины реки озера пустыни ледники и прочие географические объекты и как меняются эти объекты под влиянием антропологических факторов, иногда затрагивая некоторые социокультурные аспекты, превалирующие в каждой из остановок путешествия сквозь семь столетий. Запятые между однородными членами предложения в синтаксисе романа исчезают – это создает ощущение слияния, единства всех явлений и сущностей, а также определенные звуковые акценты и ритмику гигантского текста-пространства.

Описания возможных и немыслимых катаклизмов, эпидемий, чудовищ, разрушений, военных действий, отношений за пределами морали и нравственности плюс мифологемы западноевропейской, африканской, арабской и прочих культур, фольклор, сказочность, фантастичность и футуристичность, синтез футуристичности с возвращением к первобытным инстинктам и формам делают антиповествовательный роман испытанием для читателя, но испытанием крайне приятным и необычным.

Дмитрий Бортников «Спящая красавица»

Роман-воспитание, роман-взросление, как всегда у Бортникова, резко экспрессивный, рубленый, рваный, грубый, насыщенный физиологичными метафорами. Восприятие мальчиком окружающего мира, гиперреалистичное и гипертрофированное, эпатаж и экзальтация рождает художественность. Патологическая страсть пятилетнего мальчика к маленькой девочке; первые эротические ощущения к учительнице английского, говорящей по-английски; послевоенное постоянно голодное детство с отцом, почти полностью лишенным желудка; учеба в мукомольном техникуме в казахской степи – местности, которой нужно противостоять, чтобы выжить итп.

Свинобург, Синдром Фрица и Спящая красавица образуют своеобразную трилогию с перекликающимися темами, мотивами и образами, которые должны наводить определенные параллели с творчеством Селина. Выживание в условиях, невозможных для жизни, человека, почти фрика в детстве, но в процессе этих испытаний преображающегося внутренне и внешне – основная фабула романов автора, нашедшего свою стилистику в коротких и не обремененных никакими выразительными средствами побудительных предложениях, - от воплей боли и ужаса, оторваться, как и остаться равнодушным, невозможно.

Маруся Климова «Моя теория литературы»

Автор рассказывает о литературе, начиная с 90хх годов, определяя устойчивые и сменяющие друг друга понятия времени – бесы 90хх, которые трансформировались у нее в понятие «постмодернизм», слова теряют свои значения, вырождаются и упрощаются. Климова стирает границу между литературоведением и сочинительством, литературы как таковой у нее немного, они рассказывает о своих друзьях, знакомых, той роли, которую книги играли и играют книги в жизни. Щедрая порция иронии сдабривает литературоведческие названия глав, в которых, в общем-то, рассказывается не совсем то, что заявлено в названиях. Селин, Жене, Кокто, Саган плюс герои питерского андеграунда – основные герои книги Климовой.

Мишель Уэльбек «Карта и территория»

Знакомство с Уэльбеком началось и закончилось лет пять назад романом «Возможность острова», который показался злобным памфлетом, перегибающим палку в глумлении над терроризмом, исламом, экстремизмом – вещами, которые, в общем-то, редко подвергаются этаким литературным гротескам, да и по сути роман показался пустым. После фильма «Элементарные частицы» Рёлера желания прочитать роман не возникло, хотя фильм был очень неплохим.

И вот – лауреат Гонкуровской премии, роман о художнике Джеде Мартене, ироничный и очень необычный. Мать Джеда покончила с собой, когда ему не было и двух лет, отношения с отцом, руководителем крупной строительной компании, так и остались отчужденными. Учеба в частном закрытом пансионе, студенчество в институте изящных искусств, случайные знакомства, - сформировали личность Художника-мизантропа, замкнутого в себе и мало кого к себе подпускающего. Увлечение фотографией от деталей машин и механизмов, подлинная страсть к художественному фото мишленовских карт переросла в живопись. Джед знакомится с писателем Мишелем Уэльбеком, который соглашается написать подложки к картинам к выставке, которая проходит с оглушительным успехом, и Джед оказывается миллионером. С писателем же у него завязываются почти дружеские приятельские отношения, насколько они возможны у двух мизантропов. Но неожиданная третья глава заставляет по-новому взглянуть на роман и литературу вообще. Писатель умерщвляет писателя, смерть автора преподносится предельно иронично в описании скорби «близких» ему людей окололитературной французской тусовки. Вот он, обещанный планетарный масштаб романа, самый главный постулат постмодерна «мир=текст» в полном действии, писатель расщепляет себя на атомы, возводит почести Искусству, заканчивая произведение летописью ушедшего поколения.

Карта и территория всегда нетождественны друг другу, отображаемое и реальное тотально разнятся, а роман примыкает по степени необычности и увлекательности к самому необычному Дёблину.

Пьер Гийота «Кома»

Автобиографическая повесть о процессе сочинительства романа об алжирском проституте, «Истории Машеля Самора», который вбирает в себя всё предыдущее написанное писателем, рассказ о себе, о своей жизни и писательстве.

Главный поиск писателя – поиск нового языка, которым можно адекватно отобразить действительность, чувства и ощущения. В этих поисках автор усердно прибегает к воздействию сильных анальгетиков, ест пачками компралгил, автобиографические описания перемежаются с выдуманным миром, образуя макабрическое пространство, постепенно вытесняющее реальность и повергающее писателя в кому.

Успешность поисков подтверждается уникальным языком глав-песен в "Могиле для 500000 солдат"; к сожалению, самые известные стилистически изощренные романы автора «Эдем, Эдем, Эдем» и «Проституция» много лет не переиздаются и пока найти их невозможно.

«Эшби», «Кома» и «Воспитание» образуют реалистическую ветвь творчества писателя, однозначно достойного к рассмотрению.

Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Январь
Пина / Вендерс – 7

Шантрапа / Иоселиани – 7

Резня / Поланский – 7

Потомки / Пэйн – 7

Кожа, в которой я живу / Альмодовар – 7

Два дня / Смирнова – 7

Ранго / Вербински – 7

Драйв / Виндиг Рёфн – 7

Исходный код / Джонс – 7

Ромовый дневник / Робинсон - 7

Шпион, выйди вон / Альфредссон – 7

То лето страсти / Гаррель – 6

Шерлок 2-1 / МакГиган- 6

Шерлок 2-2 / МакГиган - 6

Шерлок 2-3 / МакГиган - 6

Девушка с татуировкой дракона / Арден Оплев – 6

Девушка, которая играла с огнем / Альфредсон - 6

Девушка, которая взрывала воздушные замки / Альфредсон - 6

Иван Царевич и серый волк / Торопчин - 5

Пункт назначения 5 / Куэйл - 5

Сибирь, Монамур / Росс – 5

Боевой конь / Спилберг – 4

Джонатан Литтелл «Благоволительницы»

Называя свои главы музыкальными терминами, автор претендует на роман-симфонию, фугу, большое музыкальное произведение. Произведение, действительно, немаленькое. Местами это Могила для 500000/0/ солдат /евреев/, сумбурный поток сознания практически не дает читателю из него выплыть. Вообще роман тотальный, он захватывает, временами утомляет, это настоящий рефлексивный поток воспоминаний главного героя, Максимилиана Ауэ, юриста по образованию, национал-социалиста по убеждению, служащего СД.

Детальная хронология немецких наступлений, поражений и побед, детальное описание еврейских чисток, сопровождается размышлениями о литературе, лингвистике, философии. В начале романа автор задает читателю арифметическую задачу – найти скорость истребления немцев, евреев, русских в человекосекундах, сам же дотошно эту задачу решает.

Геноцид сопровождается путевыми заметками, главного героя направляют из одного места в другое: Украина, Кавказ, Сталинград, Европа – по сути четыре места действия.

Главный аспект – геноцид – не воспринимается здесь как боль и трагедия, это одна из составляющих работы, которую должен выполнять главный герой. К герою же, гомосексуалисту, всю жизнь любящему лишь свою сестру-близняшку, убийце своих родителей, отдававшему приказы на уничтожение сотен тысяч человек, испытываешь если не симпатию, то, как минимум, сопричастность. И где-то в глубине кроется мысль - «а ты поступил бы так же».

«Неужели зло так привлекательно» - да, часто более привлекательно, чем добро.

В романе множество аспектов, почти до невозможного много, всплывает и Лермонтов, и Достоевский, главный герой – эстет-интеллектуал, любитель Канта и Флобера, любитель литературы вообще, знаток нескольких языков.

Критики ругают фантасмагорию, а хвалят реализм. Однако, кошмары и видения, порожденные воспаленным сознанием героя, производят одно из самых сильных впечатлений в романе, они являются загадками, паззлом, когда реальность смешивается с буйным подсознанием. Пытки, убийства, казни, зверства невозможны без табуированных тем – эпатаж в духе де Сада опять же показывают человечного главного героя и становление его идеологии.

Открытие читательского года, очень противоречивый роман, заставляющий постоянно к себе возвращаться.

Тимур Кибиров «Лада или радость»

Дачный роман о девочке и собаке, затем превращающийся в историю о жизни маленькой деревни и нескольких ее обитателей. Роман лиричный и наивный, сопровождающийся стихами и поэтическими метафорами. По стилистике очень напоминает «Сергеев и городок» Зайончковского, персонажи такие же милые и юмористичные, от чтения на душе становится тепло и спокойно, как после летней прогулки по полю после грибного дождя.

Повесть Кибирова после Литтелла как стишок Агнии Барто после поэмы Могутина.

Кирилл Разлогов «Мировое кино. История искусства экрана»

Эволюция искусства экрана от изобретения фотографии до наших дней. Автор ставит себе задачу проследить взаимовлияние и причинную обусловленность смены тем и стилистик кинематографа на протяжении более столетия. Немое кино и возникновение звука, неореализм и синема верите, авангард и соцреализм и многие другие направления автор рассматривает не на фоне периодизации 20 века, не в последовательном ключе, а в параллельном. Особое внимание уделено соцреализму и соцарту, кино новейшей истории 21 века. Естественно, в книге многое субъективно, от выборки режиссеров и фильмов – в любой книге по истории кино невозможно объять всё. Пусть Михалков с Кончаловским упоминаются очень часто, а Рязанов ни разу – но в аспектах тем и стилистик, взятых на рассмотрение Разлоговым, говорить о нем не имеет смысла. Обзор фестивалей получился чересчур сумбурным и исключительно с позиций личного в них участия. Но в целом очень интересный и информативный обзор.

Роман Сенчин «Изобилие»

Сборник рассказов, написанных автором в 90е годы. Срез эпохи безнадежья и безденежья. Стилистика рассказов проста, груба, обрывочна – это сенчинский жесткий и безжалостный реализм, бьющий напрямую. Чеченская война, отделение республик, зверства тувинцев, насилие, бандитские разборки, милицейский шантаж и произвол, эскайпизм, выражающийся в беспробудное пьянство.

Умение писать рассказы – мастерство особое. Лишенные литературных излишеств, метафор и прочих выразительных средств, рассказы Сенчина кратки, лаконичны, но предельно выразительны.

Дино Буццати «Татарская пустыня»

Буццати всю жизнь проработал в газете консервативного толка, он стремился оставаться максимально отдаленным от какой бы то ни было политической ангажированности. «Татарская пустыня» - повесть размеренная и неторопливая, рефлексивная и вдумчивая, но вместе с тем, в этой неторопливости присутствует напряженность очень большой силы, которая держит внимание читателя ежесекундно. Очень чувствуется атмосфера «Замка» Кафки и «Волшебной горы» Манна.

Главный герой, Дрого, приезжает служить в крепость Бастиани, он едет туда два дня, расспрашивает по дороге всех встречных, и никто не может ответить на вопрос, где же находится эта крепость. Приехав туда, он стремится сразу же оттуда уехать, потому что жизнь ее обитателей кажется скучной, неторопливой и лишенной цели. Все обитатели крепости служат в ней годами и десятилетиями; они наблюдают за границей с татарской пустыней, ожидая, когда же наконец случится хоть что-то - война, набеги северных племен, татар, но ничего не происходит.

Проходят годы. Бывшие друзья его ведут обеспеченную жизнь, бывшая невеста стала чужой, да и город его не принимает – он стремится вернуться обратно, в крепость. И вот Дрого дождался: предчувствие войны, строительство дороги по ту сторону, граница готовится к атаке враждующей армией… Однако, он уже стар и немощен для того, чтобы в войне участвовать – его отправляют на пенсию…

Роман 1940 года, ожидание предчувствия страшного, внутренний саспенс сквозит на протяжении всего романа, превращая его в экзистенциальную притчу о необратимости времени, которое пожирает в итоге жизнь.